- Сообщения
- 4.359
- Реакции
- 4.860
Даже в таком жестоком занятии, как война, существуют писанные, а главное, неписанные законы, которые позволяют воинам враждебных армий сохранить живую душу и окончательно не озвереть.
Военные историки утверждают, что в любую эпоху можно встретить примеры истинного рыцарства, своеобразные моральные правила, которые помогают сохранить честь, а иногда и жизнь.
Например, в период сражений на Восточном фронте Второй мировой войны у летчиков с обеих сторон существовало негласное правило — нельзя расстреливать врага вне самолета.
Данный пункт «морального кодекса» подразумевал, что когда летчик выпрыгивает с парашютом вниз, он и так побежден, это последний шаг, когда возможностей для спасения самолета и собственной жизни не остается.
Причин для пощады было несколько. Во-первых, летчик мог погибнуть, поскольку прыжок сам по себе несет опасность. Во-вторых, присутствовало уважение к противнику, как к смелому воину и мастеру высшего пилотажа. Многие из пилотов-асов в Европе были лично знакомы, и это почтение уходило своими корнями в эпоху I Мировой войны, где летчиками становились молодые люди из знатных семейств.
Интересно, что военное руководство Рейха и Советского Союза слышать не хотело ни о каких негласных правилах боя и требовало от летного состава жестокости и абсолютной ненависти к врагу.
Но даже когда со стороны военного начальства возникали призывы добивать противника, потерпевшего поражение в воздушном бою, высокая мораль летчиков побеждала.
Известно, что, когда главнокомандующий немецкой авиации Герман Геринг издал соответствующий указ об обязательном расстреле парашютистов, против него выступили все летчики Люфтваффе. Пилот Адольф Галланд приравнял такой поступок к «бесчестным убийствам», и Геринг вынужден был отступить, заявив, что именно такой ответ он и ожидал услышать.
Но не только командование Германии ставило такие условия, не меньшей кровожадностью отличилось и руководство ВВС РККА, которое в уставе описало расстрел вражеского летчика как средство обретения конечной результативности боя.
Политруки авиаполков придирчиво просматривали записи боевых вылетов, вызывая летчиков, не добивавших парашютистов, на допросы и беседы и пугая их трибуналом за мягкотелость и симпатию к врагу.
Однако в условиях войны летчики не особенно боялись особистов и не собирались менять негласные правила боя, поэтому иногда политическим руководством устраивались целые показательные кампании.
Например, когда летчик Люфтваффе Р. Мюллер заходил на посадку в подбитом самолете, по нему был открыт огонь. Попав в плен, он открыто возмущался таким недостойным поведением противника, однако специально подготовленный советский пилот Н. Голодников парировал тем, что немцы первые нарушили в отношении наших летчиков «рыцарские отношения», расстреливая парашютистов в воздухе.
Советские газеты стали широко разгонять тезис о том, что немецкие асы предали идеи благородного воздушного боя, а наши пилоты начали отвечать им тем же из чувства мести. Сергей Луганский из 270-й ИАП сказал в интервью, что немецкие пилоты были «равнодушными профессиональными убийцами», потому что «так воспитал немецкую молодёжь Гитлер».
Но правда войны оказалась сильней пропаганды. Ни советские, ни немецкие летчики не отказались от привычных методов ведения боя, не расстреливали парашютистов и чаще всего сдавались на чужой территории без боя, будучи почетным пленным и ценным трофеем для получения информации.
Еще в советских ВВС и в люфтваффе было разделение на «стариков» и новичков. Опытные коллеги опекали и тренировали «зелёных» коллег, в воздушных боях, не бросали их на произвол судьбы и делали всё, чтобы их спасти, даже рискуя жизнью в бою.
Одно время летчики даже старались так начинать воздушные атаки, чтобы опытные асы дрались между собой, а не истребляли неопытных новичков.
Но соблюдать это правило было трудно, и сделать его нормой воздушного боя не получилось, а после Сталинграда война приобрела особенно ожесточенный характер и летчикам обеих армий стало не до рыцарства.
Кроме того, у Люфтваффе были свои негласные правила, которые немецкие истребители придерживались всегда - уклоняйся от боя на невыгодных для себя условиях, бей по новичкам, заходи от солнца, ударь внезапно из мёртвой зоны и быстро уходи, пока противник не опомнился.
Эта тактика порой вызывала у наших лётчиков возмущение, они считали ее чуть ли не трусостью. У немцев же, наоборот, она получала всемерное одобрение, как эффективный способ при минимуме потерь достичь максимального результата и сбить больше самолётов врага.
Легендарный Эрих Хартманн и другие асы с гордостью рассказывали о своём искусстве ударить исподтишка и быстро уйти, считая его проявлением высшего военного мастерства. А бои на виражах, которые им постоянно пытались навязать советские пилоты, они с презрением называли «собачьими свалками».
Разумеется, асы люфтваффе трусами не были – просто руководствовались холодным профессиональным расчётом. А разница в соблюдении (или несоблюдении) негласных правил кроется в принципиально разном восприятии героизма, на котором воспитывались советские и немецкие лётчики.
Советская идеология рисовала лётчика-героя в виде камикадзе, который, израсходовав все боеприпасы, идёт на таран с презрением к смерти и со словами о Родине и Сталине на устах. Немецким же пилотам прививали чисто прагматичное отношение к их боевой работе.
